Стоя перед отроком, он забывал и о фотокарточке и что надо стать знаменитым. Спокойные, добрые мысли уносил он с собой от отрока и жил ими, пока они не растрачивались в городской толчее, и тогда он снова и снова приползал к отроку зализывать боль любовью ко всем.
А девятая колонна в музыкальном театре, к которой он всегда прибегал после первого акта? Первый-то акт он просиживал в партере, на хорошем месте опоздавшего, а в антракте служительница прогоняла его на галерку. Потом он уж и не дожидал ее, а сам добровольно поднимался наверх, к девятой колонне, и устраивался на ступеньках. Запахи театра начали свою атаку на запахи детства и отвоевали себе плантацию.И об этом тоже не скажешь словами, потому что это какая-то глупость, скажет некто, мистика... отрок... девятая колонна... игрушки... прятки...
Но почему обрывается сердце, когда ползет занавес, хотя ты еще по эту сторону... и только учишься. Почему начинает знобить, когда замирает на взмахе дирижер, будто коршун над добычей... медленно тает свет... луч пистолета и толстый тенор несется через всю сцену, слышно, как трико трещит. «Что наша жизнь — игра!!! И слезы комом... Пыль... Грязь... пот... лицедейство... аплодисменты... браво...» — струи театра. Сколько артистов выходит каждый вечер на поединок с залом, ранить и врачевать души... Но чтобы уметь это, необходимо самому быть открытой, ходячей раной... Чужую боль на себя перенести. Тысячи артистов по вечерам надевают костюмы, мажут лица, подбрасывают ноги, разогревают мышцы, голоса, шаманят, бормочут что-то и выходят стрелять в сердца. Володя любил эту братию, благословлял и молил им богатого урожая. Игрушки... прятки... ну и пусть, раз это людям необходимо...
