· Так, ясно... А скажи, Вася! Мне Савельев помог чем когда? Просил я лошадь огород вспахать, дал он мне много? Зерно привез молоть, стал допытывать, где взял? В колхозе, дескать, не состоит, а зерно отборное, а если за гармонь — найти эту гармонь?! Это что за отношение такое к Фомину, спрашивается, когда он у вас один?! А Фомин не обязан чинить ваши безобразия, он в них мало чего кумекает — образование не позволяет...
· — Да ладно прикидываться, Степаныч. На твои руки надежа теперь... уйми характер, село кланяется, не тяни, поехали.· Ничего, подождут. Три часа не можете ума дать машине, а полчаса дела не решат.
· Хоть обижайся... но как к тебе относиться после таких шуток?
Да идите вы со своим отношением! При мальчике глупостей не смей... Вот доиграем — решим, что с вами делать станем. А партию Степаныч за этими нервными событиями постепенно проигрывал, но шариками в уме водил: «А вдруг не сделаю? Тогда как? Вдруг не соображу! И упадет твоя честь, Фомин, что смолоду беречь надо?! Но... с другой стороны, пристало ль тебе, Фомин, работы остерегаться, и ведь полюбопытствовать надо, что с ним, с этим локомобилем, в самом деле, если село поднять не может — вот ведь штука! — поглядеть надо, что с ним? Иль завшивел я? Но уж если из зингерской машинки пулемет могем сварганить, на одних шурупах свинтить, то локомобиль-то большой, его без лупы видать, запустим как-нибудь, подумаешь, делов на копейку...» — про себя рассуждал мастер, а вслух продолжалНовый текст
