— Здравия желаю! — сказал я.
— Привет, салажонок! — отозвался один из шахматистов.
— Голованов! — одернул его старшина. — Чтобы я больше этого слова не слышал.
— Но как же так получается, товарищ старшина, — понятие есть, а слова нет?
Но старшина не успел ответить: зазвенели колокола громкого боя и кто-то железным голосом прорычал в висевшем на переборке динамике:
— Команде приготовиться к построению! Кончился «адмиральский» час, сейчас экипаж разведут
по работам и занятиям — это я знал по «учебке».
— Вы на построение не пойдете, — сказал старшина.—? Пока устраивайтесь. Вот ваш рундук, занимайте нижнее отделение, а спать будете вот на этой койке.
Койка была во втором ярусе, под самым трапом. Всю «комфортабельность» такого расположения я оценил тотчас же, когда по трапу загрохотали яловые ботинки выбегавших на построение моряков. Уж что-что, а безмятежный сои в ближайшем будущем мне не угрожает. Но обиды на старшину за эту «услугу» не затаил: все-таки я был салажонком и должен довольствоваться этим. А спокойный угол мне достанется, дай бог, на третьем году службы. Все справедливо.
В кубрике остались только мы с дневальным.
— Василь Гурьянович, — назвался он. — По специальности штурманский электрик.
Пока я перекладывал вещи из чемодана в рундук, Василь провел полную их инвентаризацию. Когда очередь дошла до боцманской дудки, он спросил:
— А это что такое?
Я высвистел ему команду «На обед». Мне хотелось есть, а «расход» на меня вряд ли заказывали. От выданного мне на дорогу сухого пайка остался кусок колбасы, я поделился ею с Василем, чем сразу завоевал его расположение.
