— Что это у нас корабль вихляется, как пьяный матрос? — Однако, глянув на меня, смягчается: — Ах, вот в чем дело! Ну и правильно.
Тем не менее Охрименков плечом оттесняет меня и сам становится на руль.
— А теперь поглядите на свой кильватерный след, —
предлагает Холмагоров.
. Я выскакиваю на крыло мостика и смотрю за корму. След извилистый, как синусоида. Понуро возвращаюсь в. пост.
— Ну и как? — спрашивает Холмагоров. — Есть разница?
— Нашли с кем сравнивать! — неожиданно заступается за меня командир корабля. — Охрименков-то у. нас почти все моря и океаны облазил, вон даже в Сингапуре побывал. Так ведь, старшина?
— Так точно, приходилось. Только я ведь, товарищ командир, на сухогрузе-то палубным матросом ходил, а на рулевого уже здесь выучился.
— Вот и вы выучитесь, — говорит мне командир. — Не боги горшки обжигают.
В это время раздается грохот, и все смотрят вниз, даже старшина на мгновение отрывает взгляд от компаса. Топот доносится с сигнального мостика. Там кто-то сначала просто так прыгает, потом в топоте появляется ритм, и вот уже все узнают классическое «яблочко».
— Ну, он, прохиндей, у меня сейчас попляшет!-г-угрожающе говорит капитан-лейтенант Холмагоров и собирается спуститься на сигнальный мостик.
— И как вы намерены его наказать, Василий Петрович? — останавливает его вопросом командир корабля.
— Пару недель без берега посидит, тогда догадается, что из-за его самодеятельности Охримеиков не услышит команду на руль.
— А может, и без наказания догадается? — Командир задумчиво смотрит вниз и вдруг оборачивается ко мне: — А вы плясать умеете?
— Никак нет.
— А жаль!
— У нас вон Голованов в этом деле мастак, — подсказывает, старшина.
Командир поворачивается к Голованову:
— Пойдите подмените сигнальщика. А когда он под-
нимется сюда, пляшите, да притопывайте погромче. Но и за горизонтом не забывайте поглядывать.
— Есть!
