К концу дежурства мне уже кажется, что у меня нет и никогда не было ни фамилии, ни имени, ни прошлого, все поглотило это хлесткое, как выстрел, слово.
Наконец сменяюсь и устало бреду в кубрик с твердым намерением тотчас же завалиться спать, благо после вахты это разрешается. В темпе раздеваюсь, взбираюсь на
свою верхнюю койку под трапом, но, как ни стараюсь, долго еще не могу уснуть. Должно быть, переутомился. Невольно прислушиваюсь, как старший матрос Голованов спорит с Василем Гурьяновичем о том, чей город
знаменитее:
— У нас родился Циолковский — основоположник космонавтики, — хвастается Голованов. — А в твоих Ба-рановичах хоть один великий человек родился?
— У нас жинки почему-то рожают только маленьких детей, — сообщает Василь.
Старшина второй статьи Охрименков, укрепив на пиллерсе круглое зеркальце, занимается очередной реконструкцией своих усов. Уже на моей памяти это третий вариант: два прежних продавщицу табачного киоска Верочку почему-то не устроили. Поскольку растительность на верхней губе старшины небогатая, то соорудить компромиссную конструкцию злополучных усов старшине никак не удается.
— Под запорожца вам больше шли, товарищ старшина, — с состраданием говорит Голованов.
— Ну да, я после каждого обеда выдирал из них макароны. И потом, под запорожца их опять сколько времени надо снова отращивать, а ремонт уже заканчивается, опять в море надолго уйдем.
— Вам бы, товарищ старшина, больше пошли тоненькие, — вмешался Гурьянович, — да колер не тот. Для тоненьких усиков волос должен быть черным.
— Могу одолжить непочатую банку гуталина, — не выдерживаю и я.
— Хватит зубоскалить! — рассердился Охримеыков и решительно отхватил пол-уса с левой стороны. Потом долго разглядывал себя в зеркальце, прикрывая правый ус бумажкой. Наконец осторожно остриг пол-уса с правой стороны и поскреб с обеих сторон безопасной бритвой.
— Ну, как теперь? — с надеждой спросил у Голованова.
— Сейчас вы смахиваете на Гитлера. Остается только чуб зачесать набок...
Еще после нескольких экспериментов у старшины второй статьи Охрименкова остались под ноздрями две узенькие полоски рыжей щетины.
— Вот теперь вы похожи на киноартиста Эраста Гарина, — сказал Голованов и, подлаживая голос под Гарина, гнусаво процитировал: — «Клавочка, одеколон — не роскошь, а предмет ширпотреба».
