С момента заступления на вахту и до отбоя я ни разу не присел. Лишь после двенадцати ночи удалось прилечь на топчан. Но беспрерывно над ухом трезвонили телефоны,
дежурный выслушивал доклады и передавал в вышестоящие штабы и оперативному разные сводения. Три часа полусна не освежили, а окончательно расслабили меня. Снова заныл было шов, но я тут же забыл о нем, потому что в два сорок пять надо было будить очередную смену вахт. Почти всех заступающих на дежурства и вахты подняли дневальные по кубрикам, мне оставалось разбудить мичманов и старшин. Дважды мне крепко выговорили: разбудил не тех, кого надо. В шесть утра — подъем.
Весь день я носился по кораблю как угорелый, твердо помня, что в Корабельном уставе соответствующая статья
гласит:
«Все распоряжения рассыльный исполняет бегом. Если рассыльный не находит лица, к которому послан с поручением, он немедленно должен обращаться за указаниями к лицам дежурной или вахтенной службы».
— Рассыльный, найдите старшину первой статьи Гогоберидзе, пусть идет получать медикаменты.
Гогоберидзе полагается находиться в корабельном лазарете, но больных там сейчас нет, с разрешения врача старшина мог и отлучиться. Однако корабельный врач сошел на берег именно за медикаментами^ у него не спросишь. В старшинской каюте Гогоберидзе тоже нет. Стало быть, надо объявить по трансляции. Но тут новая вводная:
— Рассыльный! К командиру!
Придется с розыском Гогоберидзе повременить, но как бы о нем вообще не забыть, водитель уазика, доставивший медикаменты, уже начинает нервничать.
— Рассыльный, проводите корреспондента журнала к замполиту!
