— Есть! — доносится голос командира корабля. — Ложитесь на курс сорок пять градусов.
Капитан-лейтенант Холмагоров выходит из своей выгородки и смотрит прямо по носу. Вскоре и я вижу, как пляшет на волне оранжевый поплавок буя, возле него пенится вода, и кажется, что это чья-то голова торчит из-под кружевного воротничка. <<
Когда мы поравнялись с буем, Холмагоров докладывает:
— Товарищ командир, время поворота на курс сорок пять.
— Право руля! Курс сорок пять!
Отрепетовав команду, старшина второй статьи Охри-менков перевел ручку манипулятора, и нос корабля плавно покатился вправо. Картушка гирокомпаса завращалась У курсовой черты. Где-то на цифре «39» старшина начал отводить руль, а на цифре «42» одерживать корабль. Курсовая черта остановилась точно на цифре «45».
— На румбе сорок пять!
— Так держать!
Капитан-лейтенант Холмагоров направился было снова в штурманскую выгородку, но вдруг остановился и удивленно спросил:
— А пеленгатор почему не зачехлили?
Я глянул на левое крыло мостика и обомлел: чехла на пеленгаторе не было.
Старшина второй статьи Охрименков вопросительно посмотрел на меня.
— Я крепко привязал, узел затянул туго, — начал было объяснять я, но старшина прервал меня:
— Виноват, товарищ капитан-лейтенант, я не проверил, а надо было самому посмотреть.
— Тесемки были мокрые? — спросил у меня Холма-торов.
— Так точно!
— Тогда все ясно. На ветру тесемки высохли, узе^ ослаб, и тем же ветром чехол сдернуло. Посмотрите, может, зацепился за что.
Я выскочил на крыло мостика. Ветер, острый, к нож, с маху полоснул по мне, обжег и чуть не сорвал головы берет, но я вовремя подхватил его и сунул за па зуху. Теперь корабль шел лагом к волне, его валяло, ка] ваньку-встаньку. Ветер снимал с верхушек волн белу] стружку пены, будто стесывал гребни рубанком.
Вслед за мной вышел на крыло мостика и Холмаго-ров. Он тоже окинул взглядом надстройки. Чехла нигде не было.
