На палубе меня окатило волной. Спустившись в кубрик, переодеваюсь в сухое. Доставая из рундука носки, нащупываю на полочке боцманскую дудку. Потихоньку высвистываю «Захождение» и мысленно клянусь, что научусь водить корабль не хуже старшины.
8
За эти дни, особенно когда мы со старшиной второй статьи Охрименковым лазали по кораблю, я встретил нескольких своих однокашников по учебному отряду. Но поговорить обстоятельно ни с кем из них еще не успел, их свои старшины тоже таскали по всему кораблю. Но, в отличие от Холмагорова, их командиры, видимо, не очень-то поторапливали новичков, и многие из них еще не успели сдать зачеты. Наверстывать упущенное им при-
ходилось уже в походе и самостоятельно. На корабле они путались под ногами, и частенько их «обласкивали» выражениями, далекими от изящной словесности.
Быть может, поэтому Славка Тимошин и попросил меня в машинное отделение пойти вместе с ним. В учебном отряде Славка считался одним из самых толковых ребят, он был не только начитан, а и умен, но оценить это его достоинство на корабле еще не успели, ибо мешал его физический недостаток: он заикался. Когда он, обычно молчаливый, все-таки решался встрять в какой-нибудь разговор и силился что-то сказать, у собеседников не хватало терпения и времени его выслушать.
Но были и такие, кто вначале просто из вежливости дослушивал его и убеждался, что Славке есть что сказать. Наверное, одним из таких был и я. Но меня тревожило Славкино настроение здесь, на корабле. В учебном отряде к его заиканию постепенно привыкли все. Преподаватели, не получив правильного ответа на поставленный ими каверзный вопрос, как к последней надежде обращались к Славке, и он редко обманывал эти надежды. А здесь его способностей еще не знали, обнаружили лишь вот этот его физический недостаток, и все делали вид, что не придают этому ровно никакого значения. Но Славка-то замечал, с какой деликатной терпеливостью ожидают от него окончания фразы, которое он с таким трудом вытаскивал из себя. Славка страдал от сознания своей неполноценности, и это сознание сделало его каким-то замкнутым иг нелюдимым.
А я за словом в карман не лазил. Может, именно поэтому Славка и обратился ко мне.
В машинном отделении — оглушающий грохот механизмов, тонкий, выдергивающий нервы вой турбин и жа-рища. А машинистам хоть бы что, на их лицах даже испарины не видно. Привыкли, или у них особая нечувствительность к жаре? Недаром же в старину их называли «духами». Мы со Славкой пробыли у машин всего
