А дождь был тогда и впрямь очень веселый, выплясывал на тенте что-то жизнерадостное, серебряные нити его густо оплетали и замершие в поле комбайны, и копешки соломы, и протянувшуюся по дальней кромке поля темную зубчатую стену леса. Потом в синей проталине облаков проглянуло умытое солнце, тонкие нити дождя заиграли
всеми цветами радуги, а когда дождь кончился, появилась и сама радуга, подковой охватившая почти полкупола неба. Один конец этой подковы уходил куда-то за лес, а другой присосался к примостившемуся на противоположном краю поля озерку...
— Створный знак, слева десять! — доложил отсыревшим голосом впередсмотрящий.
Его доклад явно запоздал, о створном знаке раньше доложили сигнальщики. Это и немудрено — они находятся выше впередсмотрящего метров на десять, кроме того, у них есть и бинокли и визиры. Но порядок есть порядок, и вахтенный офицер поощрительно отвечает:
— Есть!
За слезящимся стеклом ходового поста фигура впередсмотрящего на баке едва просматривается. В плаще J с капюшоном он похож на нахохлившегося воробья. Су-, нув трубку в зажимы и захлопнув дверцу телефонного
ящика, впередсмотрящий опять нависает над форштевнем.
Капитан-лейтенант Холмагоров выскакивает на левое крыло мостика, сдергивает чехол с пеленгатора, наводит* его на створный знак и, щелкнув кнопкой секундомера, бежит в штурманскую рубку наносить на карту место корабля, по пути сунув чехол за обвес.
— Нефтенов, идите зачехлите пеленгатор, — не оборачиваясь, бросает мне старшина второй статьи Охрймей-' ков, за спиной которого я стою, внимательно приглядываясь к его действиям.
Я выхожу из поста. Завязки па чехле намокли и затягиваются со скрипом. С крыла мостика более четко, чем из рубки, просматриваются оба берега залива: сопки, покрытые мхом и редкими островками каких-то низеньких кривых деревьев; мокрые, скользкие, почти отвесные скалы, усыпанные белыми пятнами птичьего помета. Самих птиц не видно, куда-то попрятались от дождя. Интересно — куда?
