С ним молча согласились, и я понял, что грусть эта вызвана вовсе не плохим моим исполнением, а навеяна воспоминаниями о их первых днях службы, о их флотской
юности.
Когда в учебном отряде капитан третьего ранга инженер Бензин рыдающим от пафоса голосом в течение «академического» часа воспевал, как любимую девушку, какую-нибудь пустяковую шестеренку, мы посмеивались. Но сейчас я вспоминал Бензина с искренней благодарностью: сумел-таки он напичкать мою пустую голову кое-какими полезными сведениями по устройству и механизмам корабля.
И тем не менее старшина второй статьи Охрименков оказался прав: командир боевой части времени на подготовку к ^зачету выделил в обрез. Теперь-то я понял, что
он не случайно говорил: столько-то суток, а не дней. И верно, приходилось заниматься чуть ли не круглые сутки. Но я понимал, что капитан-лейтенант Холмагоров не просто «пожадничал», а специально рассчитал, чтобы закончить подготовку до выхода в море. Там на это пришлось бы потратить втрое больше времени, да и вряд ли нам позволили бы мотаться по отсекам и'боевым постам во время плавания.
Через месяц меня назначили рассыльным к старшему лейтенанту Вениамину Ивановичу Самочадину, когда он снова заступил дежурным по кораблю.
— Это вам полезно, — пояснил он. — За сутки узнаете корабль так, что потом с завязанными глазами пройдете по всем отсекам. Василий Петрович — голова. Так что считайте, с командиром бэче вам просто повезло.
Я уже давно сообразил, что у старшего лейтенанта Са-мочадина ^ и капитан-лейтенанта Холмагорова какие-то особые отношения, и они мне нравились. И на сей раз догадался, что не случайно меня поставили рассыльным именно к Самочадину. Он выжимал из меня* все возможное и невозможное.
