· А хлеб на столе, это чей же плод? Вы тут чей хлеб едите, чье сало трескаете? Кто же, по-вашему, на этой земле сейчас хозяинует?
· Я... вы... он... они, а в результате никто. И это не мои слова, хотя я за них на двести процентов, это слова колхозного бригадира, когда мы ездили с телевидением в тот самый подмосковный колхоз...
· 
То-то и оно, что не твои. Не я этому бригадиру председатель, шельмец какой. Он вас, буряков, за возврат к частной собственности агитировал, надеялся, что вы по глупости на всю страну об этом ляпнете... провокатор какой, ай...ай...яй.— Ларионыч рассердился. Атмосфера в комнате стала нагреваться.
· Нет, подождите,— заинтересовался спором Керосин,— зачем так обострять: «провокатор»... «агитировал»... «частная собственность»... подождите... Но вы что, на самом деле до сих пор считаете, что колхозы сразу стали лучшей формой землеустройства... и ничего лучшего нельзя было... или...
· Да, считаю...
· И надо было так сразу... одним махом-побива-хом... без нюансов... без подготовки...
· Да, сразу надо было решать этот вопрос. Сразу и круто,— Ларионыч поставил кулаки на стол и распрямился,— иначе нас бы задушил частный элемент. В каком окружении страна находилась? А сколько внутри ножей точилось в спину? Вы знаете об этом?
Володя вспомнил рассказ тетки Елены, как отец девчонку раскулаченную спас. Он знал, что для отца это великая тайна. Он молчал о ней всю жизнь. Но прошло столько времени, может, теперь уже можно вспомнить об этом. Ему хотелось погордиться отцом, и он не выдержал: «Будь что будет, не век же молчать, раз на то пошло-поехалоНовый текст
