«ЖМИ... ЖМЭ... ЖМА...» — гудело в коридоре общежития, как в сточной трубе. Студент Чиркин, руки в брюки, фертом и грудью вперед, будто нес награды, работал над своими шипящими. Он собирался играть в Малом Отелло, но однажды случайно был выгнан за профнепригодность. Бывает так. Албанец Мисто у всех проходящих выспрашивал томат для своих макарон. Он не представлял, как можно макароны употреблять без томата.
· Чиркин, у тебя томат есть? Нет? А в магазине есть, не знаешь?· В нашем магазине есть все! А дальше — не знаю,— с нажимом на свистящие и шипящие ответил будущий Отелло.— ЖМУ... ЖМО... ЖМИ... Кстати, Мисто, у тебя дусту нет, рубашку постирать?
· Что это — дуст?
· Стиральный порошок.
· Нет, я покупаю «Новость».
· Это что, газета?
· Стиральный порошок... тоже...
· Дашь?
· Дам.
Коридор оживал. Студенты возвращались с занятий, и общежитие начинало жить своею, никем не досмотренной жизнью.
«Артист должен быть худым и нищим»,— писал в письмах сын в ответ на посылки с салом. Таким его Ларионыч и обнаружил.
· Худым — твое тело, твоя забота, но почему нищим? — Против нищеты отец революцию делал.
· Нищета спасает душу художника — скрипку его. Сказано точно: что отдал — богаче стал; что сберег — то потерял,— пояснил друг Керосина, артист знаменитого театра Владислав Романовский, который любил бывать в общежитии и навевать молодым их будущее на театре...
· Художники,— продолжал он,— часто очень одаренные, быстро становятся «рублевщиками». Не от Рублева, что вы на стенках в репродукциях видите, а от РУБЛЯ. Вот они и стараются подольше задержаться в детстве. Не схоронить ребенка в себе раньше времени, а сохранить... Отсюда и наивное стремление к нищете, к ограничению желаний плоти и прочим химерам. Затем бросаются в невиданную разнузданность, цинизм, каются после и в том обретают искомое — страдание. Но это у них пройдет... как зашелестит в кармане серебро... время лечит, это сказано точно.
Новый текст
