И верно, едва буксир повернул за мыс, как налетел холодный ветер, взворошил воду и начал забрасывать брызги на палубу. Мы с ефрейтором укрылись за ходовой рубкой. Остальные пассажиры спустились вниз, в кубрик, только на корме осталась девушка в плаще из модной блестящей серебристой ткани. Даже издали было видно, какое у
девушки бледное лицо, — кажется, у нее начинается приступ морской болезни, пожалуй, она поступила правильно, что не пошла в кубрик.
— Тебе только до этой базы? — спросил ефрейтор. " - Да.
— Повезло тебе!
— Почему?
— Все-таки в городе служить будешь. А мне до самой Дальней губы добираться. Говорят, губ тут много, а целовать некого. У нас, например, на весь гарнизон три домика, шесть собак и одна библиотекарша, да и та замужем.
Последняя фраза была сказана подчеркнуто громко и, видимо, предназначалась стоявшей на корме девушке. Ефрейтор разглядывал ее, пожалуй, слишком заинтересованно.
Я предложил:
— Пошли в кубрик, а то замерзнем.
— Ничего, я привычный к здешнему климату. На ок-РУЖающую среду хоть погляжу.
Ясно, какая «окружающая среда» интересует его в данный момент.
В кубрике было душно и тесно, люди сидели не только на рундуках, а и на столах и даже прямо на покрытой линолеумом палубе. На верхней койке безмятежно спал матрос, выводя носом сложные рулады, ему не мешал даже стук костяшек домино q расположенный на чужих коленях мой старый фибровый чемодан. В дальнем углу отыскалось местечко и для меня, но сесть прямо на палубу я не отважился: вывозишься, а предстать в первый же день новой службы пред ясные очи корабельного начальства в неряшливом виде не хотелось, потом этим долго будут попрекать. Лучше уж прослыть разгильдяем, чем неряхой. Я ногой выдвинул из-под стола чей-то чемодан ти преспокойно разместился на нем.
