— Понятно! — Проводник выдернул из-за откидного сиденья в тамбуре тряпку и стал протирать ею поручни.
— Балтика? — спросил Бензинов, ткнув пальцем в орденскую планку на черном кителе проводника.
—- Она самая! — Проводник пробежал взглядом по планке Бензинова и в свою очередь спросил: — Северный?
— Он самый!
Они безошибочно узнавали биографии друг друга по орденским планкам, наверное, стали бы и вспоминать, нашли бы и общих знакомых и сослуживцев, но им помешали двое некстати подошедших пассажиров: лейтенант и его жена. Точнее, трое, ибо на руках лейтенантской жены возлежал кружевной, ослепительной белизны тоненько пищавший сверток, который она качала уже раздраженно: похоже, малыш («Мальчик или девочка?»—попытался я угадать) изрядно оттянул ей руки и натянул нервы.
— Проходите, — сказал проводник, не спрашивая у лейтенанта билеты.
— Спасибо, — не менее тонко, чем малыш, пропищала его мать и юркнула в вагон, на ходу расстегивая пуговицы на кофточке и поясняя: — Ее давно пора кормить, по на вокзале я не могу, стесняюсь...
Значит, девочка.
Я сунулся было помогать лейтенанту втащить вещички, но старший мичман Бензинов сурово осадил меня:
.— Не лезь куда не. просят!
¦ Имущество лейтенантской четы, состоящее из большого кожаного чемодана, оцинкованной детской ванночки, судя по звуку, загруженной посудой, и авоськи с продуктами, Бензинов взял за один прием. Лейтенант, оказавшись не у дел, подхватил мой чемодан, и они втиснулись в тамбур. Я сунулся было вслед за ними, но в первом же купе увидел жену лейтенанта и припавшую к ее груди девочку и выскочил обратно.
— Как думаешь, выдюжит? — спросил меня проводник, пряча тряпку за то же откидное сиденье.
— Кто? — не понял я.
— Ну, эта пигалица.
