— Дак вот, слушай... — Однако сразу начать не смог, вынул из кармана испачканную варом смятую пачку «Беломора» и долго не мог вытащить за мундштук папиросу. Потом опять долго чиркал спичками о коробок, но они ломались одна за другой. Наконец прикурил и, сделав две глубокие затяжки,
уже спокойно спросил: — Похоронка была?
— Была.
— Там должно быть все указано.
..— Указано. И родители туда писали. Но там поля все перепахали. Пишут, что хлеб сеять надо../ ¦
— Хлеб — это верно, — согласился Копыч и заду* мался. Потом вскинул решительно голову и не согласился: — Однако этого не может быть!
— Чего?
— Да вот чтобы так просто взяли и запахали.
— Почему же не может быть?
Копыч пристально поглядел мне в глаза и еще более
убежденно сказал:
— Потому что нельзя этого! Народ этого не простит
и не допустит!
Эти его слова показались мне слишком дежурными и громкими, прямо-таки вычитанными в тогдашних газетах. Но с тех пор я все чаще стал вглядываться в фотографию Дедушки, висевшую над папиной кроватью. Дедушка на ней был намного моложе моего папы. Может, лицо его и отретушировано, но выражение глаз местный умелец не сумел испортить: они светились. Я подолгу всматривался в это выражение и не мог понять, чем они светились. По-
том разгадал: верой. Но понял я это позже. А пока копил деньги на поездку в то место, где погиб дед, экономя на школьных завтраках, на культпоходах в кино.
В тот год школьникам сильно повезло: седьмое и восьмое ноября падали на послеканикулярные дни, и в моем распоряжении оказалась целая неделя, а расписание поездов было составлено так, что я выгадывал и восьмой день. Однако в том же расписании указывалась и стоимость билетов. У меня не хватало четырех рублей. Конечно, их можно было попросить и у матери, но я не хотел посвящать ее в свой замысел, не без оснований полагая, что она активно воспротивится его осуществлению. Ведь отец сам несколько раз собирался поехать в отпуск на Орловщину, чтобы все-таки отыскать могилу дедушки, но мать неизменно увозила его, а заодно и меня к кому-нибудь из своей многочисленной родни, доказывая каждый раз, что не поехать туда никак невозможно.
Разговор с Константином Прокопьевичем проистекал так:
— Копыч, как живем?
