— Живем, хлеб жуем, — Константин Прокопьевич лишь мельком снизу вскинул на меня быстрый взгляд и, кажется, насторожился. — А ты как?
— Помаленьку.
— Что так? — Копыч начал заряжать свой рот очередной обоймой гвоздей.
Я переступил с ноги на ногу, не решаясь сразу изложить свою просьбу. Но Копыч есть Копыч.
— Школько надо?
Я выбросил пятерню.
Он долго рылся во внутреннем кармане бушлата, было слышно, как шуршат купюры. Наконец выдернул двадцатипятирублевку и сказал с нарочитой убедительностью:
— Мельче нет. — И тут же увел взгляд на парикма-
херскую, хотя ничего интересного там в это время не происходило, да и не могло происходить: было около десяти утра, а в эту пору в парикмахерскую редко кто заглядывал, и мужские и дамские мастера шастали по ближайшим магазинам или пили чай из двухведерного медного самовара, который им подарил кто-то из клиентов. Растапливали они его березовыми чурками и раздували сапогом, позаимствованным у того же Копыча.
Но я знал, что Копыч сейчас просто отвлекает меня, четвертные у него водятся крайне редко, не удивлялся, что он на ощупь отыскал эту купюру среди мятых руб^ лей, однако залезать в большие долги мне не хотелось.
— Мне это много.
— Ждачу привежешь. Ежели оштанеча, — усмехнулся в усы Копыч. —А можешь и не шражу. ^Со сдачей я действительно запоздал.
В Орле выяснилось, что Моховского района теперь нет, его поделили между собой Орловский и Залегощен-ский. Ближе лежал Орловский, автобусом туда добираться всего час, но деревни Сафоново там не оказалось. Переночевав в сельсовете, к обеду следующего дня я Добрался до Залегощи. Но кого ни спрашивал, никто о такой деревне там не слышал. Наконец мне посоветовали обратиться в райком партии. Там выяснилось, что от самой деревни Сафоново после войны осталось всего три Дома, а сейчас на ее месте находится филиал совхоза
