«Ну, ты даешь! У тебя глаз — ватерпас». «Уши, — опровергал Славка, обеими руками подергивал мочки своих лопушистых ушей и неуверенно добавлял: — Однако море — это тебе не улица. Там даже рыбы разговаривают по-разному».
«Брось трепаться-то! Рыбы не разговаривают. Недаром же есть поговорка: нем, как рыба». «А вот пойдем, послушаем».
Славка затащил меня в кабинет гидроакустики и, включив магнитофон, стал пояснять:
«Вот это сциены, крупные тропические рыбы. Их голоса тут записаны в брачную пору. Слышишь, как они визжат? А вот это тоже они, только теперь они поют птичьими голосами. А вот сейчас, слышишь, кто-то хрюкает? Это морские черепахи...» «А петухи почему поют?»
«Это триглы, их и верно морскими петухами прозвали. А вот это дельфины щебечут. А ты говоришь, что рыбы немы».
«Так ведь не я говорю, а поговорка такая». «Устарела твоя поговорка. А теперь вот послушай шумы корабельных винтов».
Признаться, в шумах винтов я тогда не очень-то разобрался, вряд ли смог бы отличить крейсер от какой-нибудь шаланды. Но к Славке с тех пор стал относиться ¦ если уж не с почтением, то с уважением, по меньшей мере.
Поэтому сейчас меня очень обидело чье-то пренебрежительное замечание:
— И этот туда же! Небось трактор от таракана отличить не сможет.
Но тут за Славку заступился капитан-лейтенант Молок а шциков:
-— А вы, Крашенников, уже забыли, как еще недавно на клотик за чаем лазили?
Кубрик взорвался гомерическим хохотом. Видимо, этот Крашенников когда-то «купился» на древний моряну кий розыгрыш.
Молоканщиков, выждав, пока кубрик успокоится, продолжал:
— Между прочим, матрос Тимошин уже допущен к самостоятельному несению вахты. И вообще, молодое пополнение на корабль пришло хорошее...
