Мне опять вспоминались парикмахерская и булочная напротив окон нашего дома, Копыч и серебряные нити веселого дождя, хлопавшего по брезентовому тенту, и ра-
дуга, пьющая воду из озерка на опушке дальнего леса. А вот лицо Тони Канарейкиной я уже забыл, вспоминав лось лишь ощущение ее мокрых волос, холодивших мое плечо.
А что же с Иришкой? В принципе она мне нравится, но, наверное, я не влюблен: что-то незаметно, чтобы я страдал от разлуки с нею. И по ночам не мучаюсь, а сплю как сурок, мне не меНгает даже грохот ботинок по трапу, расположенному прямо надо мной. Конечно, за день вымотаешься так, что хоть из пушек пали, не разбудишь. Я не так уж и часто вспоминаю Иришку. Может» и пишу ей зря? За мои сочинения даже наш строгий школьный учитель литературы Петр Дмитриевич, наверное, не пожалел бы пятерки, но Иришке-то они зачем? Правда, о чувствах я там не распространяюсь, больше нажимаю на буйство стихии, а вдруг Иришка все это воспримет всерьез? Все-таки мы, мужики, иногда умеем пудрить девчонкам мозги. Интересно, как у Воронина с той девчонкой, к которой он пошел на день рождения: серьезно или тоже просто так? Наверное, серьезно, раз он говорит, что решается его судьба...
Неожиданно из ближайшего переулка донесся крик:
— ...и-и-те!
Кричала женщина. Я бросился в переулок.
На фоне освещенной соседней улицы виднелись три силуэта. Когда я подбежал ближе, то увидел, что два рослых парня вырывают что-то из рук женщины, а она, прижимаясь спиной к забору, отбивается от них ногами. Она первой заметила меня и закричала:
— Скорей, грабят!
