— Ладно вам зубоскалить-то, до подъема всего четыре минуты осталось. А парень первый раз бачкует, вот и не управился вовремя, — успокоил
недовольных старшина второй статьи Охрименков.
Но сам старшина, видимо, догадался, почему я не управился. Подозвав Воронина, он что-то сказал ему и погрозил пальцем. А Воронин громко ответил:
— Так это же в целях наискорейшего приобретения практики я оказал Нефтенову такую услугу.
Воронин умел отшучиваться, когда ему делали замечания. А замечаний от старших он получал немало, потому что, как даже я успел заметить, «сачок» был отменный. Он умел как-то незаметно увильнуть от тяжелой работы, свалить ее на плечи других, ухитрялся частенько получать освобождения у корабельного врача, то ли слишком доверявшего, то ли просто уступавшего назойливому пациенту. Чаще всего Воронин жаловался на то, что у него ломит поясницу. Как я уже заметил, он вообще любил жаловаться: то на строгость капитан-лейтенанта Холмагорова, то на придирчивость старшины сигнальщиков Крашенникова, то на неудобства корабельной жизни и даже на погоду. Единственное, на что он, пожалуй, никогда не жаловался, — это на отсутствие аппетита.
— Говорят, ты посылочку получил? — подкатывался он к Тимошину, действительно получившему из дому ящик апельсинов и блок сигарет «Дымок», которых здесь Даже по «блату» не мог достать у Верочки старшина второй статьи Охрименков.
Старшина же как-то и спросил у Воронина:
— Я вижу, вы на новый сорт сигарет перешли?
— Ага, — весело согласился Воронин. — Раньше все больше казенные курил — махорочные, а теперь в основ-нЪм чужие.
— Свои-то что же не курите?
— А мне, товарищ старшина, врачи запретили.
