— Пожалуй, этот фейерверк кстати. — И выкинул
вверх пятерню.
Однако восторга по этому поводу никто из офицеров вслух не выразил. Наоборот, нетерпение на лицах сменилось напускным равнодушием. Должно быть, офицеры
мстили командиру за то, что он так долго томил их
Душу.
А у меня нет сомнений, что они рады. Наверное, больше «тройки» от нас с Тимошиным и других молодых матросов они и не ожидали. «Четверка» их, пожалуй, даже удивила бы. А уж на «пятерку» они явно не надеялись. Поэтому на лицах кроме напускного равнодушия прочитывается еще и неподдельное удивление.
— Ну и барбосы же вы! — сказал командир и расхохотался. Хорошо так расхохотался — открыто, искренне.
Только после этого все оживились.
— Если я правильно понял,— первым заговорил стар-
ший лейтенант Самочадин,—то прикурить мы дали не только командиру, а и супостатам нашим.
— Тебе с ангелами было легче, у них хоть крылышки видны,— тотчас вступил в разговор Холмагоров.— А вот лодку мы едва уцепили за хвост. Видать, командир там мух не ловит. Интересно бы узнать, кто он.
— Надеюсь, при разборе командир соединения найдет способ познакомить вас,— заметил Полубояров.
— А когда будет разбор? — закинул удочку Самочадин, и все насторожились. Даже я понимал, что разбор учений может состояться только после нашего возвращения в базу, и Самочадииа интересует не столько личное знакомство капитан-лейтенанта Холмагорова С командиром подводной лодки, сколько срок этого возвращения.
Но тут вмешался старший помощник командира капитан-лейтенант Васильев. Повернувшись к Самочадину, он, как бы между прочим, напомнил:
— Кстати, Вениамин Иванович, неплохо бы подсчитать, сколько боезапаса выгрузили из наших погребов эти супостаты.
Самочадин глянул на командира корабля. Тот кивнул в знак согласия со своим старшим помощником.
— Есть! — уставным тоном отозвался Самочадин и, сохраняя достоинство, по достаточно быстро, направился к трапу, ведущему вниз.
