Старшина второй статьи Охримеиков, по тревоге появившийся было в рубке, куда-то исчез. Похоже, он вместо меня отправился в румпелыюе отделение. Выходит, мне
доверяют и все маневры при атаке подводной лодки. Капитан-лейтенант Холмагоров, подняв голову от кальки маневрирования, ободряюще кивает, но не без тревоги поглядывает на репитер гирокомпаса.
Картушка компаса крутится плавно. Бросаю мимолетный взгляд на нос корабля, он тоже плавно катится вправо. В океане это трудно заметить, мне помогает высунувшееся из-за горизонта облачко — единственный в этом однообразии ориентир. Конечно, облачко тоже движется, но оно далеко, и его перемещение относительно нас весьма условно.
Сейчас самое главное — вовремя отвести руль и одержать корабль, чтобы оказаться точно на курсе. Хорошо еще, что океан на редкость спокоен, не сбивает с курса волна.
— На румбе двести девяносто три!
— Так держать! Носовая РБУ, товсь!
Теперь надо вести корабль как по ниточке. Стоит отклониться от курса хотя бы на одну десятую градуса, как реактивные бомбы уйдут от местонахождения лодки далеко в сторону. Я один могу сорвать атаку, свести на нет усилия сотен людей, потративших тысячи часов на отработку своих действий до автоматизма. Сейчас, я ощущаю корабль как живое существо, слышу малейший его вздох, трепетную дрожь. Наверное, вот об этом и говорил мне когда-то Охрименков. Нависшая над кораблем тишина ожидания натянула во мне каждый нерв. Но нервничать мне нельзя. Надо, не ослабляя внимания, действовать свободнее, спокойнее и увереннее. Сейчас, когда я ощутил корабль, кажется, я способен действовать именно так.
— Залп!
Вспышка на полубаке. Он сразу окутывается оранжевым облаком, из которого одна за другой, сорвавшись с направляющих, с воплями устремляются в небо реактивные бомбы. И вот уже вдали, почти у самого горизонта, поднимаются султаны воды, сливаясь в огромную темную клумбу. Она оседает медленно, будто нехотя погружается в океан.
— Пеленг меняется вправо, тон эха ниже! — слышится
Доклад Тимошина.
— Вперед самый полный!
