Воронин резко повернулся и побежал в кубрик. Теперь все внимание переключилось на меня.
— Ну, Воронин — жук известный, а ты-то, Севастья-щв, почему молчал?
— Да что ты на Нефтенова-то бочку катишь? Не он же все это затеял.
— А почему он согласился?
— Да он просто испугался. Бандитов не испугался, а перед этим прохиндеем спасовал. Он вон за него и посуду мыл.
Ага, значит, и это все заметили. Но объяснять мои уступки тем, что якобы я боялся Воронина, было несправедливо, и я начал пояснять:
— Посуду мыл, потому что у Воронина аллергия... — Дружный хохот прервал меня, но, выждав, пока он утихнет, я уже громче продолжал: — И насчет этой женщины... Воронин не принуждал, а просто попросил меня. Ему отпуск нужнее, я-то всего полгода как из дома, а он уже полтора года служит.
— Нашел кому уступить! Пусть сам сначала отпуск заслужит, а потом и едет.
— Уж Воронин-то заслужит! Держи карман шире.
— Теперь ты, Нефтенов, в отпуск собирайся.
Ну уж нет, если даже мне и в самом деле дадут отпуск, я откажусь. Только сделать это надо сейчас же, пока командир не отдал приказ.
Но обращаться прямо к командиру корабля я не имел права, надо было сначала спросить разрешения у старшины второй статьи Охрименкова, потом у капитан-лейтенанта Холмагорова, а каждому из них придется объяснять все сначала. И я решил поговорить с замполитом капитан-лейтенантом Молоканщиковым, уж к нему-то можно обращаться в любое время и по любому поводу.
Когда я, постучавшись, вошел в каюту замполита, там кроме него оказались Холмагоров и Зозуля.
~- Ну вот, на ловца и зверь бежит,— мрачно усмех-йулся Холмагоров.
Похоже, разговор у них с Молоканщиковым был до
этого не очень-то веселый, и, наверное, все из-за этой истории.
— Садитесь,— предложил Молоканщиков, перебираясь на кровать и уступая мне кресло.
Помявшись, я все-таки сел.
— Как же это все получилось, Нефтенов?
Я коротко рассказал, как все вышло, и добавил:
— Тут ребята говорят, что теперь мне отпуск дадут, так я не поеду. И подарок мне никакой не нужен. — Я положил сверток на стол.
