А тишина становится все томительнее. Я догадываюсь, что все сейчас ожидают сообщения о результатах. Скорее всего, оно должно поступить от командира соединения. А тот, наверное, ждет докладов от командиров подводной лодки и авиационного командования. А может, от посредников. Похоже, что нас подключили к каким-то учениям, а
на учениях всегда бывают посредники. Но на нашем корабле их нет, значит, нас подключили внезапно.
Однако командир получил шифровку минуты за три до обнаружения подводной лодки, за это время можно было успеть подменить и меня, и Тимошина, и других молодых матросов. Но командир, видимо, намеренно не стал этого делать, и поэтому сомнения старпома прозвучали как упрек.
Неужели я что-нибудь напортачил? Мысленно проигрываю в уме все свои действия и кое в чем уже начинаю сомневаться. А так ли уж точно я держал курс при
атаке с РБУ? А не слишком ли большими были циркуляции на противолодочном зигзаге?
Наконец появляется шифровальщик. Его обычно непроницаемое лицо хотя и не расплывается в улыбке, но отсветы какого-то радостного внутреннего сияния в нем есть. Значит, дела наши не так уж плохи.
— Добро,— тоже со сдержанным удовлетворением говорит командир, размашисто расписываясь на бланке шифрограммы. Возвратив ее шифровальщику, закуривает. Движения его как в замедленной киносъемке. Вот он вытягивает из кармана пачку «Явы», долго раскрывает ее, смотрит на желтые патрончики мундштуков, словно выбирает, который получше, выщипывает сигарету, разминает ее, всовывает в рот и. начинает хлопать себя по карманам, отыскивая спички. Но уже щелкнули сразу три зажигалки, и три язычка пламени весело отплясывают в лукавых глазах командира. Дольше томить публику он не стал и, еще не прикурив, объявил:
