Звякает машинный телеграф, корабль, вздрогнув, набирает ход. И опять я ощущаю это каждым нервом и мускулом. Облачко, высунувшееся было из-за горизонта, или снова упало за него, или расплавилось в нежарком огне полярного солнца. У меня нет больше ориентиров, Движение корабля я ощущаю лишь по напряжению в ногах.
Палуба уходит из-под ног, и лезет непрошена--в голову еще одно воспоминание.
После того веселого дождя с радугой подскакал к
нолевому току верхом на гнедой лошадке мальчик леи десяти и озабоченно спросил:
«Не намочило?»
«Вроде бы нет»,— ответил я, для верности оглядей Тоню и ощупав себя.
«Да я не про вас. Зерно не намочило?»
Я глянул на кучи зерна, они потемнели только с одного боку, и то лишь по краю. /
«Вот здесь немножко».
«Ну, это ничё. Это отгребем!—обрадовался мальчик.— А то дождь-то косой был, вот бригадир и послал меня поглядеть... А тут вы».— Он посмотрел на нас как-то подозрительно.
«Дай прокатиться!»—попросил я мальчишку.
«А умешь?»
«Попробую».
«Ну, гляди.— Мальчишка свалился с лошади, следом за ним сполз и ватник, подложенный вместо седла. — Держи повод, но не хлобыстай шибко-то, кобыла это не любит, она у нас поровливая, неженка».
А мне хотелось повыпендриваться перед Канарейки-ной, я лихо, с разбегу, прыгнул на спину лошади, но утвердиться на ней сразу не смог. Не подхвати меня сразу за ногу мальчишка, я бы тут же и свалился на другую сторону, но он вовремя поймал меня из-под брюха кобылы.
«Не шали!» — наказал он лошади и легонько хлопнул ее ладошкой.
А она сразу понесла. Ее круп уходил из-под меня точно так же, как" сейчас уходила из-под ног палуба. Я плюхнулся в жнивье. К счастью, не лицом...
Каиарейкипа хохотала. А мальчишка не только посочувствовал, а еще и обнадежил:
«Ничё! Я скоко раз падал!»
Мне он понравился. А к Канарейкииой я сразу охладел... Еще до того как мы сцепились в электричке с тем
пьяным мужичком, я, глядя на пробегающие мимо скошенные поля, представлял всю эту картину иначе: Кана-рейкиыа подбегает ко мне, лицо у нее бледное, в глазах тревога и слезы, они падают мне на грудь, и тут же вслед за ними падает на мою грудь и сама Канарейкина. Обожженное ее горячими слезами, сердце мое колотится как
