Да... Ведь их еще хранила шинель, в которой его отец на лихом коне (это всегда так, отцы всегда на лихих конях) громил банды Антонова. Потом что-то случилось с отцом. И босоногим мальчишкой Завод Нефтев, сын командарма, на крышах вагонов, товарняками, пешком и кое-как, определяя направление по звездам, добрался до самого Михаила 
Ивановича КаКеросинина, зажав в руке, как драгоценный дар, катышек хлеба с клочком газеты, на котором отец нацарапал просьбу «всесоюзному старосте» — скорее заступиться за него. И отец вернулся, и подарил сыну долгополую командирскую шинель, но с Великой Отечественной войны он уже не пришел... Детство нахлынуло на Василия в темноте, отца увидел опять на коне.
Бледный, как застиранное полотенце, он сказал:
· Цинизм неслыханный. Я подам на вас жалобу. Что устроили — продавать темноту спящего человека...
· Так не покупали бы... кто неволил?
· Ты и неволил, негодяй,— Нефтев размахнулся и прозвенел открытой ладонью по щеке Керосина.
Но Керосин только ухмыльнулся.
— Не запутайтесь в шинели... осторожней на поворотах... гололед... Пойми, старый, это опыт, который мы ищем и которого все нет. Я больше скажу — это корень жизни... женьшень! Где они еще узнают, как пахнет деготь... конь... портянка... земля... Сколько воскресит ушедшего каждому эта ночь. И краснеть будут и страдать, ее вспоминая...
Виражи актерствования ввергали Керосина порой черт знает в какие словесные штопоры. Эрудиция из него брызгала, показная, конечно, вместе со слюной, самолюбования. Но для артиста, он считал, важно дыму нагнать... остальное не его забота. Он так подчас заигрывался в своих проповедях, что сам в них верил до слез и других ослеплял.Новый текст
