|
Я за столько тыщ километров приехал и буду стоять перед вами несусветную скромность изображать? Вы бы и не узнали, с чем я пирог явился...» — «Ладно, ладно... В следующий раз, когда придешь, зайдешь в аудиторию, поздоровайся». Я говорю: «Зачем? Я же вас не знаю здесь никого?» — «Да поздоровайся ты, чума болотная, язык  не отвалится, а за умного сойдешь, и обязательно подстригись, что же ты таким вахлаком явился в столицу?» А я ведь год отращивал, можно сказать, удобрял, поливал, считал, что артисты непременно должны быть волосатыми. Ох нет, думаю, да не на вшивость ли он меня проверяет? «Товарищ профессор, так, может, тогда наголо?» — «Нравится — можешь наголо».
Я пошел в парикмахерскую и оболванился под бритву, чем, думаю, хуже, тем лучше. Все с себя до синевы, до «семечек» буквально соскоблил. Пропадать — так со звоном, думаю. Надел свой «швиетовый» костюм, ботинки купил на аховой подошве... Захожу! Он меня не узнал. Но потом по списку доходит до моей фамилии, я встаю... Эх, его, бедного, со стула будто кто шилом приподнял. Он понять ничего не может! Что за превращение! В костюме и бритый! Синий, как кабачок. Он на пальцы перешел, показывает мне, дескать, не заболел ли, парень, здесь от перемены климата? Я ему: «Так, Павел Михайлович, вы же велели немножко подстричься».— «Ну, нахал, знал, что нахал, но не до такой же степени?!Новый текст
|
