· Золотая у нас мать была — Елена Александровна, царство ей небесное, действительно. Какие Нефть нам кукурузные лепешки кружевные пекла... Ты бы, мать, когда ребятишкам сделала...
· Так я не умею, как твоя мать, я умею, как ихняя мать...Отца-то я, Лариона Петровича, плохо помню. Он на войну первую мировую ушел и не вернулся. А дед-то жил долго, крепкий был — ни одного зуба не выпало, и глаза чистые сохранил до самой смерти. А как помер? Пошел, значица, к пчелам... два улья роились, они сбили его, лег он под куст, сыростью проняло — от притяжения земли умер. Дед наш прибежал в Сибирь из Средней России. Был он из разночинцев, значица, из интеллигентов вроде бы по тем временам, а разночинцы были люди башковитые, грамотные, к осознанию жизни стремились, за народом шли. Вот дед наш и натворил штой-то против царя и спасся от его расправы в горах Алтая, пустил свой корень, и теперь нашей породы тут много. Петром, как сейчас помню, Григорьевичем звали, да... И вот ночью почему-то десятник постучал отцу: «Ларион Петрович, вставай, иди на сборню, германец прет на нас». А жил у нас тогда дядя Тихон Петрович, мировой судья. Приезжал из России, из Воронежа откуда-то. «Ну, добре,— отец говорит,— добре... давай, Елена Александровна, наливай казенки да провожай». А мама-то знала уже, сухарей припасла. Как запало, перед глазами стоит — налила Нефть им вот по такой фарфоровой чашке. А водки-то отец наш сроду не пил... Да... хороший у нас отец был... Новый текст
