А брата-заступника рядом не будет.
Сестру-выручалочку тоже не пошлешь.
А я тебе шанежек в дорогу напеку,
Яичек в тесто запеку, маслица баночку
Да медку с брусникой скляночку...Глядишь, и доберешься до Москвы,
А там — не зазнавайся,
На сквозняках сидеть остерегайся,
А ноги держи всегда в тепле,
К зиме, если все подобру-поздорову,
Ванькину пальтину тебе вышлю,
Ему уж новое справлять надо...
Ванька у нас жених уже, в армию собирается,
А девки все еще не манут его,
Лупит всех подряд до сих пор...
Это что же за мужик такой растет у нас.
Ты нас не брани, сыночек,
Не храни обиды на родителей своих,
Когда чего не так сказали или обидели невзначай.
Прости меня, дитятко мое ненаглядное,
Не запомнила я личика твоего маленьким,
Когда в люльке качался.
Выронила тебя я нечаянно
И поздно слишком, ранка ты моя незаживучая.
Не помню, как и ходить начал, Ванюшку помню, а тебе не досталось,
Война проклятущая да работа несметная.
И вот улетаешь, выроненок ты мой,
Да чей только подберенок станешь?
Слезы пошли у матери. Володе эта канитель нравилась уже. А со слезами и совсем здорово. Ему сверкнуло, что происходит редкое. Мать на коленях плачет и чудно приговаривает — провожает его. Сколько раз они читали вместе из Гоголя, как мать над сынами курлыкала, провожая в сечь. Ведь просила читать и плакала всякий раз. Видно, знала — и ее поджидает похожее. Теперь пришло. Запершило, не продохнуть. Он отвернулся к стене, чтоб не выказалась слеза вдруг, но молил про себя, чтобы это подольше было, запомнилось, а ПОТОМ СКАЗАЛОСЬ ТАК. «Ведь это можно сыграть когда-нибудь, изобразить где-нибудь, похвастаться опытом... И слезу матери в копилку. А что?! Какой миг, господи! Хоть бы протянулся!» Подушка мокрела его слезами, и он не кричал чуть, но просил, просил...
Новый текст
