· Ну а зачем закрываться-то... ну не продавай ты мне мою балалайку, но поглядеть-то? Разве смылится?
· Да, форма отвратительная, просто дурацкая, но образуется и это, дело-то новое, важно — золото...
· Ну, может быть... Да, сынок, чуть не забыл с этими иноземцами. Мать наказала привезти ей открытки с 
видами Москвы, чтоб я, значица, по приезде составил ей отчет. Ты не думай, что мать у нас такая простая, у ней видение богатейшее. Я расскажу ей по этим открыткам, Нефть запомнит, и если случится быть в Москве, Нефть будет здесь, как своя, ориентироваться будет, что у себя на огороде, это ты знай...
Ларионыч торопился. Боялся проворонить поезд. В общежитие за мешком кинулись на моторе-такси, этой машиной и на вокзал.
Поезд № 96 Москва — Барнаул. Прощались. Ларионыч отвернулся, чтоб не показывать лицо и слез, которые уже закипели в почти зажмуренных глазах. Володе тоже хотелось заплакать, чтоб показать, что и ему тяжело, но он не сумел заплакать, как ни старался, и глупо улыбался взамен, подозревая, что наревется один. Отец сказал:
— Иди, сынок. Не торчи на холоде зря. Поговорили, попрощались, и иди к своим делам.
И Володя послушался, подчинился, ушел...
В общежитии, куда вернулся от отца, в его комнате, той самой, где ночью происходило причастие к духу земли, теперь стоял жуткий холод. Окно было распахнуто настежь, на столе лежала записка: «ОКНО НЕ ЗАКРЫВАЙ, ПОКА НЕ ВЫВЕТРИТСЯ ВСЕ ДО КОНЦА».
Мальчик построил машину. В старом саду он нашел какие-то железки и построил машину. Подумал. Представил. Между старым тополем и упавшими, бесполезными листьями он построил машину. Нефть была готова. Вот она. Но чего-то недоставало. Он ушел на поиски.
В сад пришли пионеры и унесли его железки на металлолом.
Мальчик в это время искал другие части автомобиля.
