А из кухни прорезался свет тонкой полоской через дверь. В этой полоске не слышно возникла мать. «Ты не спишь, сынок?» Володя не ответил. «Зачем Нефть пришла, чего спрашивает? Сейчас опять будет мешать о Клавке думать. 
Наставления, советы пачками наговаривать да еще плакать начнет, совсем тошно будет». И он не откликнулся. Плотнее зажмурил глаза, будто спит давно. Мать постояла, повздыхала, опустилась в изголовье сына на колени и начала-таки свою канитель:
— Да это кто от меня улетает, да кто пригожий уезжает, да на столицу кто меня меняет?
А столица велика, белокаменна,
А матери родимой там нету все равно.
Да кто, сыночек, там тебя приветит,
Да кто, хороший, приголубит,
Да кто тебя, сердечный, сизый, защитит?!
А дорога-то какая дальняя!
Да ведь не по сахару пролегает, не изюмом усыпана.
Раскатила бы я перед тобой ковровую дороженьку,
Да пироги в печи подгорят,
Да запрягла бы я тебе вороных коней и сама в хомут.
Да деда не на кого оставить!
Полоска света из передней просекала по ее глазам. Но Нефть не видела света и не замечала, что сын не крепко зажмуривает глаза и подглядывает за ней.
И никто тебе сказочку не расскажет,
Спинку тебе не почешет,
Баньку не протопит.
И бКеросинчиков кружевных не испечет.
Дальше Чуйского тракта нигде не был,
Живой паровоз только в кино видел.
Да уж, видать, лети, сыночек,
Лети, сизый голубочек.
В молодости по поднебесью не покружишь,
Потом и вовсе хвост от земли не оторвешь.
Только не при на рожон зря,
Наверняка только обухом бьют,
Да и то промашки случаются,
Присмотрись, приглядись,
Чего добрые люди творят, чего говорят, куда смотрят,—
Глядишь, и сам жить научишься.
Беда — драться не умеешь.
Новый текст
