Но зачем оно смертному, это бессмертие дьявольское?! Из-за которого столько пакостей люди совершают?! А другой-то с топором к нему пробивался, да промахнулся. Хотел по старухе, да по матери угодил'. И сам писатель на казни пропуска просил, смотрел, хотел все, что касается человека, изучать. Плачь, мать, а я понаблюдаю...»
Горьким молоком я тебя вскормила,Вот и рвешься теперь от меня.
И не крещеный ты, жаль.
Хоть и не верила ни в кого сроду,
А черт его знает,
Может, и помогла бы молитва при случае...
Зачем ты только гармошку берешь,
Тащишь с собой тяжесть такую?
Неужели уж, если надо, в Москве Гармошки не найдут?
Да еще сопрут в дороге...
Ванька пришел.
— Ты чего тут, мать, над ним колдуешь? Иди, пироги горят.
Наутро тошно на душе было, но вскоре прошло за отъездом.
На пристань хотели всей семьей ехать, как когда-то. Но ребятня выросла, потяжелела, и Ваньке с Тонькой пришлось пешком идти вперед. Отец сходил к однорукому совхозному конюху Шаталову. Тот не отказал по такому случаю. Выделил бывшему председателю старого мерина Гоголя, который больше шагом теперь ходил, и уж селезенка не екала у него теперь, как бывало в прежние времена, когда они с председателем в силе были и птицей летали по полям.
Новый текст
