Этому мастеру суждено стало дать этому мальчику характер для дела на жизнь.
Родители — они само собой. За ними гены, хромосомы, личный пример, домашний надзор и так далее — все это остается, все это само собой, и никто на то ихнее не посягает. Но есть в малом возрасте такие дела сердечные, куда 
ни семья, ни школа не допускаются почти, где эти поводыри властвуют, и никуда от этого не денешься. Но поводыри бывают разные. Одни, как звезда в ночи, на всю жизнь. Иные калечат и уродуют малую душу. У каждого человека, наверное, есть свой поводырь, свой Фомин.
Когда мастер закончил музыку, мальчик попросил:
— Сыграйте еще что-нибудь, пожалуйста.
— Иди поучись маленько. После уроков зайдешь, расскажешь. Звать меня Владимир Степанович Фомин.
С того раза они подружились, и Владимир-большой стал Володе-маленькому удачным оборотом судьбы, счастливым поводырем по этому миру.
Был он человек резкий, для большинства злой, на язык едкий и с глазами-ежами, проглядывающими, казалось, человека насквозь. Не любили его многие за его характер сварливый, за самостоятельность упорную и редкое, неколебимое достоинство собственное. «По течению,— говорил,— только дохлая рыба плавает и еще кое-что». В душу ни к кому не лез и к себе не пускал. Панибратства, шапочного товарищества терпеть не мог. Значился он при школе вроде лаборанта. Следил за состоянием физкабинета, чинил вольтметры, амперметры, оформлял плакатами школу и все село, изготовлял нужные и ненужные наглядные пособия, преподавал уроки труда в старших классах, а в общем и основном руководил школьной самодеятельностью и безотказно играл девчонкам вальсы и фокстроты на ихних вечерах до самой той поры, пока пар не пойдет, пока с ног все не повалятся, может, потому, что самому дофокстротить свое не пришлось — воевать ушел добровольцем.
Новый текст
