|
Фомин учил Володю добытчиком быть. Он выкапывал для него одного всякие хитрые вещи и работал с ним. И из каждого рассказа, песни, интермедии добывать максимум пользы учил, хорошую выгоду. Доделывать их до самого конца. До самого того кончика, который самый глубинный, самый, кажется, недобываемый, но который обязательно женьшеневый. И потому его надо обязательно добыть. Он учил его быть и Зайцем во хмелю, и одинаково Львом,  дедом Щукарем и одинаково Аршином мал аланом. И хоть сам «академий не проходил» и образования имел всего восемь классов, для малого учредил в своей мастерской академию всех художеств и заведовал в ней самолично всеми кафедрами одновременно.
Общались они друг с другом, как ровня с ровней, без разницы в летах. После трудов по искусству садились за шашки и разговоры. И тут уж доставалось всем — и школе, и учителям, и селу, и колхозу, и собственным домам. Большой, к примеру, спрашивал, и не в хохму, а всерьез, стоит ли его бабе рожать или, может, лучше не рожать? На что малый отвечал, что, по его мнению, лучше всего рожать мальчиков, чем ничего не рожать. Однако большой сомневался, дескать, с сеном нынче скупо, не напрясть на корову, а чем поддерживать станешь? «Соседям поклонишься, а то дак и я принесу, а за гармонь тебе другой и дом отдаст». На том за шашками и порешили. Большой обзавелся сыном, а малый стал вроде крестного отца ему.
За шашками и разговорами разными досиживались они дотемна, пока отец не приходил с палкой, но не трогал, конечно, попугать, а может, затем, чтобы в яму не угодить впотьмах. Заводил тогда Степаныч мотоцикл собственной сварки и доставлял отца с сыном до дому. «Не ругайся, Ларионыч, дело делаем. Людей не слушай, плохому не научу, а сноровку привью. Не свору, а сноровку, это понимать надо».— «Да я ничего, не зазнался бы только...»Новый текст
|
