Память — штука удивительная: Нефть погасит в сознании бином Ньютона, но не сотрет, не вытравит временем запахи детства, и опять, наверное, потому, что бином один для всех, а запахи для каждого свои, разные, потому что свои корни у всех.
Володя не помнил совсем ни одной бабки, ни одного деда ни по отцу, ни по матери. Они ушли в землю до того, как СЛУЧИЛСЯ НА НЕЙ ОН.От них не осталось даже могил. Никто не знал, все забыли, где они лежат. Могилы утеряны... Как так утеряны?! Почему утеряны, почему крестами не означили, не крестами — камни почему не положили или памятники не поделали?! Это же неправильно, ведь надо же их навещать, их души тоскуют в ожидании. Он пугался, что и его могила заброшена будет и забыта. Ему объясняли: «Когда умерла твоя бабушка, ты в пузе у матери находился, в другой деревне. Но бабушка пеклась о тебе уже и таком. Не велела сообщать матери, чтоб не вспугнуть тебя своей смертью. Да за могилами ли было глядеть, когда все смотрели в ту сторону, где шла кровопролитная, одна похоронка, другая... сыны гибли, мужья, отец твой пули в себя хватал одну за другой... А могилы и сейчас не чествуют, хотя все до отвала наеты-напиты».
Утерянные могилы тревожили отроческую душу. Он искал родные тени по всем знакомым погостам, но ни один крест не ответил ему. И он выспрашивал у отца с матерью о своих предках, выуживал капельки свидетельств у теток... Ему хотелось размотать клубочек свой от мига, как он стал БЫТЬ до появления на белый свет. Может, это рай и был, та самая жизнь в материнском чреве? Не о нем ли тоскует человек, его покинув?
Новый текст
