|
А звонкий, господи. Вот уж поистине, если был где первый парень на какой деревне, так это Герка Елашкин был. Бывало, как выйдет да как под собственный аккомпанемент на трофейном аккордеоне как вдарит: «Эх, звончей, звончей, бубенчики! Заливные голоса! Эх ты, удаль молодецкая! Эх ты, девичья краса!» Любовь Фомина делили  Герка и Володя напополам. Однако вскоре Фомин привязался больше к малому, а о Герке улыбался только, потому что тому за девками пришла пора... И часто над чьей-нибудь шалью слышался звон его в разных концах села. В буран и в мороз, не подняв, как всегда, ворота полушубка, аккуратно или напролом ввинчивал он в чьи-то ушки-сережки: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня».
«Ах, Герка, Герка... забубённая голова, застреленный в цеКеросинном городе инвалидом-сторожем в живот, потому что привык ты ходить напрямки... Что ты пел ему в тот миг, когда он стрелял в тебя, этот невиновный дядька, аптечный охранник, думая, что надо обязательно стрелять, когда поет кто-то и ничего не слышит... Что ты пел?! Может, то, что на той олимпиаде, когда мы поделили первые места? И почему ты в незнакомом селении, как у себя дома, зашагал напрямки, соперник ты мой, напарник ты мой... И ты опять не поднял ворота полушубка, как тогда... не страшась, что сорвешься на морозе. С кем же я теперь буду делить места на своих олимпиадах, соперник ты мой? Ну ладно, я пойду дальше, ведь ты ушел позже того времени, которое я пишу. Ведь мы еще должны петь с тобой на одной олимпиаде, а я уже пишу о тебе в прошедшем времени, слышишь? Напарник ты мой?!»
Новый текст
|
