А о чем, собственно? О том, как отсекали от «Капитана Пономарева» подводную лодку? А что я в это время Делал? Точно держал корабль на курсе, вот и все. О том, как в тяжелейших штормовых условиях принимали с танкера топливо и воду? И мне опять же надо было почти с ювелирной точностью удерживать дистанцию, чтобы не
ооорвать шланги. Или о том, как отражали налет авиации
«противника» и мне приходилось с особой точностью, выдерживать курсы на зигзаге?
Так о чем же? О чувствах? А они у меня есть? :ч.
Вообще-то есть. Если честно признаться, то я скучаю по Иришке. Иногда она даже снится мне, но почему-то каждый раз на вокзале. А мне хочется, чтобы она присни*-лась на танцах — возбужденная, разрумянившаяся, с блестящими глазами. А глаза' у нее удивительные, даже цвет их уловить трудно, он меняется в зависимости от настроения. Они бывают голубыми и серыми, задумчивыми и веселыми, грустными и лукавыми, но я никогда не видел их злыми. Наверное, она — добрый человек.
Может, поэтому, когда я вспоминаю ее, у меня так томительно и сладко ноет в груди?
А еще я ревную ее к тем парням, которые сейчас вместе с нею учатся в институте. Ни одного из них я не видел, а вот ревную. Ко всем сразу. Иногда даже думаю, что и я мог бы вместе с нею учиться в институте, если бы не Копыч. Но не жалею о том, что пошел служить на флот. Кому-то же надо служить, ох, как надо! Здесь, на корабле, я в этом окончательно убедился. По-моему, каждый мужчина, если он не инвалид, должен свое отслужить. А институт никуда не денется. Может, и правда, мне после службы поступить в ленинградский педагогический? Стали бы с Иришкой в одной школе работать, я—историк, она — филолог.
Стоп! Неизвестно еще, как она к этому отнесется. Это надо бы выяснить. Но не в письмах же? Ох, как пригодился бы мне сейчас тот отпуск, которым хотел воспользоваться Воронин. Да где уж теперь-то, после всего случившегося.
И все-таки отпуск мне дали. Правда, не десять суток, как Славке Тимошину, а всего пять, но без учета дней, необходимых на дорогу до дома и обратно.
В корабельной канцелярии изучаю расписание самолетов. До Челябинска можно лететь и через Москву и через Ленинград. В Ленинграде между рейсами целых пять часов. Так, надо дать телеграмму Иришке и старшему мичману Бензинову. Я ведь ему так и не написал ни одного письма, вот и повидаемся...
Встретивший меня в аэропорту Бензинов хвалит:
— Молодец! Отпуск просто так, за одни красивые глаза, не дают. Значит — заслужил!
Не знаю, красивые ли у меня глаза, по я опять шарю ими поверх голов, отыскивая голубой беретик. Неужели не придет? А может, телеграмму не получила? Но я послал срочную...
Я не учел, что уже осень, в Ленинграде погода слякотная, дождь со снегом. Иришка пришла в плаще с капюшоном, и я увидел ее лишь после того, как подхватил с транспортера свой чемодан и возвращался в зал ожидания. Она стояла, прислонившись к колонне, и смотрела на меня.
