Самочадин достает пачку сигарет и идет на мостик. По пути заглядывает в выгородку штурмана и предлагает. Холмагорову:
— Покурим?
Они устраиваются на левом крыле мостика и молча дымят. Но вот Самочадин приглядывается к кильватерному следу за кормой и удивленно замечает:
— Смотри, как время-то идет! Давно ли Нефтенов в салажатах ходил, а сейчас ведет корабль, как по ниточке.
— На том стоим! — говорит Холмагоров и, спохватившись, оглядывается на меня, видимо опасаясь, что я услышу их разговор.
Мне становится неловко оттого, что я действительно слышу. Делаю вид, что занят исключительно картушкой гирокомпаса и манипулятором.
Вот только жаль, что старшина второй статьи Охри-менков этого не слышит.
15
Сменившись с вахты, спускаюсь в кубрик и лезу в рундук. Вот уже несколько дней я не брал в руки дудку, а сейчас есть настроение малость посвистеть.
Но под газетой дудки не оказалось. Может, второпях под белье засунул? Переворошил весь рундук — дудки нигде не было.
Сначала я подумал, что ее опять взял старший лейтенант Самочадин. Но он бы попросил меня ее принести. А даже если бы и без спросу взял, то потом сказал бы. Сегодня мы четыре часа вместе несли вахту, он мог бы сказать. Правда, было не до этого, но, когда мы сменились с вахты, Самочадин еще напомнил:
— Вы мне Маркеса обещали, так я вечерком зайду.
— Я могу сейчас принести.
— Сейчас нам с вами самая пора заняться «сочинениями Храповицкого». Веселая вахточка нам выпала!—сказал он, потягиваясь.
Он, наверное, уже спит. Однако мне не терпелось немедленно выяснить, брал он дудку или нет. Прихватив «Сто лет одиночества», я пошел в каюту Самочадина. Он чистил зубы и, взяв книгу, не вынимая щетки изо рта, поблагодарил:
— Шпашибо, братеч.
