Признаться, я сейчас очень переживаю не только за выполнение задачи, а и за Васильева. Пока все идет, как задумано: по нашему сигналу «Пономарев» увеличил ход до максимального, мы легли на курс сближения вплотную. Когда до парохода оставалось кабельтова четыре, он застопорил ход, а потом отработал «полный назад». Видимо, командир лодки не ожидал такого маневра и продолжал идти полным ходом и прежним курсом и спохватился лишь тогда, когда оказался от «Пономарева»
милях в полутора, и наши акустики крепко вцепились в лодку.
Конечно, на лодке обнаружили работу наших гидролокаторов, сейчас попытаются оторваться от нас.
— Лодка увеличивает глубину погружения! — докладывает мичман Сайко. — Семьдесят метров... восемьдесят... девяносто... Эхо-пеленг меняется влево, тон эха ниже!
— Лево руля! Курс...
— Тон эха много ниже!
Значит, лодка увеличила ход, неужели оторвется?
— Вперед самый полный!
Мелко дрожит под ногами палуба, в рангоуте посвистывает ветер. Дятлом постукивает лаг, на его шкале стрелка мечется где-то возле цифры «30». Но ведь и у лодки ход — дайте вам боже! Ясно, что атомная. Только вот чья? Американская или английская?
— Тон эха выше, пеленг не меняется! Ага, попался!
— Курс цели двести семьдесят.
— Курс цели утверждаю! — Капитан-лейтенант Васильев спокоен, на его лице не дрогнул ни один мускул, только взгляд перескакивает с одного прибора на другой. Вот он становится сосредоточенным, Васильев направляется было в штурманскую рубку, но на полпути останавливается и решительно командует: — Дать радиограмму открытым текстом: время, координаты, «Обнаружил подводную лодку. Удерживаю контакт».
— Не завидую командиру этой лодки, — говорит старший лейтенант Самочадин. — Через несколько минут перехват этой радиограммы ляжет на стол его начальства, и оно вряд ли порадуется.
— Да уж конечно, какая там радость!
— Интересно, что ему влепят? Пожалуй, не меньше чем служебное несоответствие...
