— Так ведь вы, наверное, уже рассказали.
— Рассказал. Но нам хотелось бы знать, за что вы избили матроса Воронина.
— Так уж и избил! Врезал пару раз, г— За что?
— За дело, стало быть.
— За какое?
— Иу, об этом необязательно знать всем. Это наши личные, отношения.
— Вот как? — вмешался Молоканщиков. — У вас, конечно, может быть антипатия к Воронину. Ну, хотя бы за то, что он и посуду заставлял вас мыть за себя, и за тот случай с женщиной. Но ведь мы, кажется, в этом разобрались. Зачем же еще было драку-то затевать?
— Извините, не сдержался.
— А может, еще какие-нибудь причины были?
Ну и нюх у этого Молоканщикова! Не верит — и правильно делает. А не подозревает, что если вышестоящее начальство узнает о воровстве на корабле, то и ему не поздоровится. Скажут, что он, замполит, плохо вел воспитательную работу. Да и Холмагорову достанется, и Ох-рименкову.
А Молоканщиков ждет ответа. Врать я все-таки не привык, но и кражу вешать им на шею не хочется. Я лишь пожимаю плечами.
Кто-то постучался в дверь каюты.
— Разрешите? — в проеме двери стоял Василь Гурьянович.
— Зайдите попозже, Гурьянович, — сказал Холмагоров, — когда мы с Нефтеновым закончим.
— А я как раз по этому делу и пришел.
— Вот как? Ну говорите.
— Вы Нефтенова не наказывайте, он за дело Воронину морду намылил.
— Гурьянович, что за выражения? — поморщился замполит.
— Ну, побил. -— А за что?
Я подмаргивал Василю, чтобы он умолк, но он на меня даже не глянул.
— Так ведь Воронин у него дудку украл.
— Как украл?! — испугался Охрименков.
— А вот так... — И Василь все рассказал.
