Вскоре в главный командный пункт вызывают и мичмана Сайко — Славкиного старшину команды. А я не понимаю, как Тимошин мог ошибиться, ведь еще в учебном отряде
он лучше всех различал не только шумы винтов, а и голоса рыб. Правда, вот и Сайко говорит, что гидрология моря сегодня — хуже некуда, тут и куда более опытному, xJeM Тимошин, акустику немудрено ошибиться. Мичман и сам слушает «песню» винтов «Пономарева» с явным недоумением.
Сигнал боевой тревоги выдернул из кубриков и кают весь экипаж. Поднялся на мостик и командир корабля капитан третьего ранга Полубояров — с необсохшей голо-
вой, с. остатками мыльной цены на висках. Он принимал Душ.
— Что там? — спросил он старпома.
— Под кормой у «Капитана Пономарева» пристрой^ лась подводная лодка.
— Хитер, подлец! Какие будут предложения?
— Надо отсечь лодку.
— Это ясно, но каким образом?
— «Пономареву» надо увеличить ход до «самого пол^ ного», командир лодки, естественно, тоже увеличит. За-тем «Пономарев» застопорит и отработает задний ход, а лодка проскочит вперед. Тут-то мы ее и отсечем. Впрочем, прием известный, им в войну пользовались и наши, и немецкие подводные лодки.
— Добро. Давайте сигнал «Капитану Пономареву». Меня нет, — говорит командир и уходит в штурманскую рубку.
Меня это удивляет. Правда, из невольно подслушанного разговора командира с Холмагоровым я узнал, что перед выходом в океан капитан-лейтенанта Васильева представили на должность командира корабля, и теперь, видимо, он как бы сдает последний экзамен на самостоятельное управление кораблем. Но чтобы оставить его на мостике одного в такой ответственный момент — не слишком ли рискованно?
