Я служу на большом противолодочном корабле без году неделя, но уже знаю, что для командира подводной лодки нет более позорного проступка, чем дать возмож-
ноеть обнаружить себя. А для нас это большой успех, и я удивляюсь, что Васильев и Самочадин так спокойно го* ворят о нем, как о малозначительном факте.
Но видимо, не зря они не торопились радоваться. Ко* мандир лодки, понимая всю сложность своего положения* отчаянно пытался хоть как-то выкрутиться из него.
— Пеленг резко пошел вправо!
— Право руля!
— Тон эха много выше!
— Стоп машины! — Васильев оборачивается к Само-чадипу: — Похоже, он хочет нас поймать на тот же крючок, который заглотил сам.
— Пеленг меняется влево!
И началось! То и дело меняется курс и ход, я едва успеваю перекладывать руль. Несколько раз,мы пересекаем свой же кильватерный след, на воде сплошные зигзаги и восьмерки. Надо будет потом взглянуть на кальку маневрирования, которую ведет Холмагоров. Не знаю, сколько времени продолжается эта карусель, но у меня уже не только тельняшка, а и бушлат потемнел от пота.
Но что еще выкинет командир лодки? Кто он: американец или англичанин? Сейчас это не так важно, гораздо важнее, как он поведет себя дальше. А вдруг он какой-нибудь маньяк и с отчаяния всадит нам в борт торпеду? Как ответит на это Васильев? Будет бомбить? Но ведь это...
Васильев по-прежнему спокоен. А какая огромная ответственность легла на его плечи! Быть может, не только за жизнь своего корабля и сотни-другой людей...
